Пирожок с криминальной начинкой. От частного концлагеря «Вервольфа» до «Правого сектора»* Яроша

Пирожок с криминальной начинкой. От частного концлагеря «Вервольфа» до «Правого сектора»* Яроша
Москву начала 1994 года было сложно чем-либо удивить. Она уже пережила кровавые уличные бои оппозиции с ОМОНом и штурм десантниками Белого дома, привыкла к...

Пирожок с криминальной начинкой. От частного концлагеря «Вервольфа» до «Правого сектора»* Яроша

Москву начала 1994 года было сложно чем-либо удивить. Она уже пережила кровавые уличные бои оппозиции с ОМОНом и штурм десантниками Белого дома, привыкла к сектантам и доморощенным ультраправым. «Всё как в развитых капстранах». Стоит заметить, что ультраправые делились по идеологии: например, члены «Памяти» Дмитрия Васильева очень обижались, когда журналисты называли их нацистами, и официально пояснили в 1992 году после налета на редакцию «МК»: «Мы не нацисты, мы — русские фашисты». В свою очередь, выделившийся из «Памяти» со своим «Русским национальным единством» (РНЕ) Александр Баркашов в 1992-м говорил: «Можно называть меня фашистом, но, поскольку это слово итальянское, я называю себя русским националистом», а потом заявил в нашумевшем интервью «МК» 3 августа 1993 года: «Я не фашист, я нацист», мотивировав это тем, что в России партии Муссолини нет. Такова уж была логика пресловутого «слесарского национализма». Но деятельность и тех, и других редко шла дальше изобретения замысловатой символики, маршей в черной форме и выпуска газет, на страницах которых смешивались патриотизм, православный фундаментализм, расизм. Участие РНЕ в боях 3—4 октября 1993 года — скорее случайный эпизод, до этого баркашовцы старательно избегали участия в уличных акциях оппозиции. Тем более ужасающим оказалось то, что журналисту «Известий» Алексею Челнокову поведал бомж по кличке Паразит, попавший в частный концлагерь, располагавшийся где-то «в черте крупного российского города, двадцать минут езды на автобусе от центра» (судя по всему, речь про район между станциями метро «Тимирязевская» и «Войковская» на севере Москвы). Здесь и далее — большая цитата из статьи «Еще не концлагерь. Но в бараки на ночь уже запирают», опубликованной в «Известиях» 26 мая 1994 года: «Невысокая ограда, к ней вплотную подступают березы, вокруг — ни души. Каркают, устраиваясь на ночлег, вороньи стаи. В сырых весенних сумерках призывно светятся люминесцентные лампы теплиц… Там, за полупрозрачной пленкой, рисовались воображением хрустящие огурцы, сочные помидоры. Голод подавил дурное предчувствие и погнал на «территорию». Едва рука коснулась дверцы, сзади обрушилась какая-то сила, она придавила к земле, хрипло дышала в затылок. Обернулся — овчарка. В ста метрах показался мужчина в камуфляже, правой рукой он поигрывал рукояткой плетки: - Фу, сидеть. Что, козел, приполз морковки погрызть? Будут тебе и фрукты, будут и витамины. Вставай, пошли. В небольшой комнатке за столом сидит 30-летний парень. Главный их — сразу понятно по тому, как тянутся перед ним охранники. Глаза ледяные, смотрит, кажется, сквозь прицел. На стенах развешены бичи, дубинки, какие-то цепи. А над головой, на знамени, — свастика красная. Вот попал так попал… — Ты знаешь, — спрашивает он, — какой срок светит тебе за воровство? Предлагаю выход: поработаешь у нас на свежем воздухе недельку-другую, подкормишься, мы тебя здесь заодно уму-разуму поучим — и гуляй себе». Описание трудового режима и питания до ужаса напоминало концлагерь: «Территория» — это 200—300 гектаров возделанной земли, на которой два десятка теплиц, кузница, гараж, несколько сараев и кирпичная постройка, где находятся казарма для охранников и каптерка… Несколько раз в день грузовичок увозит в кузове ящики с овощами, розами или саженцами. Возвращается в гараж, когда уже совсем темно. Довольные охранники объявляют о «конце сегодняшней трудотерапии» — загоняют бомжей в сарай и бросают им две буханки черного хлеба. Дверь закрывается на замок до утра. Охранники не все злые. А вот главный, Алексей его зовут, — этот зверь: отбросы, падаль, гниль — иначе не называет бомжей. «Вы — не люди, — орет он, — вы — тараканы, ноль. Если и кирпичи не научитесь таскать, я вас здесь закопаю, никто даже искать не будет». Он и тренировками командовал. Соберет молодых охранников — 15—16-летних мальчишек, и отрабатывают они удары на бомжах». Контролируемое хозяйство, охранников в камуфляже, самого Пирожка и антураж его каптерки можно увидеть и в телерепортаже тех лет. Кстати, что касается огромной свастики над его головой, хорошо видной на заглавной фотографии в статье Челнокова, то это не флаг — символ Третьего рейха выложен (как упомянуто журналистом) на стене из свадебной ленты, отобранной им у решившего жениться члена Легиона. Под именем Алексей и скрывается Пирожок. Сейчас довольно смешно (если может быть в таком контексте в принципе смешно) читать, что он «работал охранником в помещении Тимирязевской сельхозадемии», когда на самом деле он контролировал ее учебно-опытное хозяйство площадью с целый район Москвы, где находились казарма для его бойцов (по словам Пирожка, в его организации состояло около 30 человек), бараки для набранных для рабского труда бездомных и т.д. Это полноценный концлагерь, по меркам того же Третьего рейха 1930-х годов. Помимо того, что там «вредные общественные элементы» проходили под чутким присмотром охранников в униформе с дубинами «перевоспитание» и «трудотерапию» (кстати, термины опять же вполне из нацистской Германии), тут же шла подготовка юных кадров местного варианта отрядов «Мертвая голова» — напомню, одноименная дивизия СС набиралась именно из лагерных охранников. В отличие от «памятников» и «баркашей», закосневших в неприязни к современности, Пирожок первым понял, что набирать жестоких боевиков надо именно из молодых субкультурщиков. Скинхеды и футбольные фанаты привычного нам образца (с определенной субкультурой и модой) в 1994 году тогда еще только-только появились и были известны лишь в тусовке на Арбате, зато по стране гремели панки, избивавшие всех и вся (многие из них затем «забрились» и перешли в бритоголовые, составив костяк тех же погромщиков на рынках в Ясенево и Царицыно в 2001 году, примеров немало). «Надежным считает фюрер пополнение из среды панков. «Панки беспредельны в своих деяниях: природная агрессивность, идея полного отрицания — главные их черты, — говорит он, — поработай с ними, и они будут отрицать то, что отрицаешь ты». Интересный момент — Пирожок вообще не стремился к общению с прессой, в отличие от всех тогдашних говорливых вождей правого политического спектра, которые из кожи вон лезли, чтобы привлечь к себе внимание журналистов. Более того, всячески старался скрывать характер своей организации «орденского типа» (как заявил он Челнокову, «у нас не партия, а что-то вроде древнего иезуитского ордена») от посторонних. « — Честно говоря, не ожидал увидеть такое, — сказал я, указывая на свастику и «Майн кампф», — шел на встречу с тобой как защитником Белого дома. — Вчера, просмотрев твои публикации в «Известиях», я был против этой встречи. Но орм проголосовал «за» единогласно, и мне пришлось подчиниться: имею право накладывать вето на его решение, если хотя бы один голос «против». — Что такое орм? — Орм — так древние скандинавы называли свое вече. В нашей организации это что-то вроде высшего совета. Алексей — фюрер нацистской группы. Но об этом знают немногие. Для посторонних он — руководитель охранного бюро, заключившего арендный договор с владельцами учебно-опытного хозяйства. В худшем случае городские власти принимают организацию всего лишь за одну из полумафиозных силовых структур. О том, что под «крышей» охранного бюро скрывается группировка нацистских радикалов, знают не более полусотни людей». Вообще, Пирожок — очень нетипичный герой для правого спектра России 1990-х годов, пропитанного панславянскими идеями, «за державу обидно», тоской по утраченному величию русской нации, уважением к участникам военных действий в Чечне и на Балканах (защищавшим сербов) и т.д. Он словно выходец из гораздо более поздней эпохи, когда на смену этому у отечественных наци придет презрение к окружающим их русским, преклонение перед «расово чистыми» викингами (не случайно, когда Пирожок позвонит в милицию сообщить о заложенных  на территории «Олимпийского» бомбах, он представится Ингваром Скаурляйте; правда, неизвестно, использовал ли он еще где-то это имя) и равнение на современные зарубежные русофобские партии, включая тот же «Правый сектор». «Костяк организации сплочен в горячих точках. Специальной, впрочем, ориентации точках. Если боевик воевал в Югославии, то на стороне Хорватии, если в Абхазии, то на грузинских позициях. «Хорватские усташи и звиадисты (грузинские бойцы Звиада Гамсахурдиа. — Авт.) — настоящие наци! — говорит Алексей. — Я предпочитаю воевавших еще и потому, что злоба и ненависть порождают истинную преданность». Тут, конечно, преувеличение, никаких ветеранов военных действий в Легионе «Вервольф» не было, но показательны идеологические ориентиры для его членов. На расправу боевики Пирожка были очень скоры. Бомж Паразит рассказал журналисту такой эпизод: «Один бомж от работы отлынивал, весь день прятался в зарослях, а когда стемнело, пошел в сарай. Овчарка его учуяла, схватили. Он кричал жутким голосом, потом затих. Больше его не видели». 1 июля 1994 года в яме у деревни Петрищево Ярославской области были обнаружены два трупа (по данному факту и было возбуждено уголовное дело) — один из них принадлежал убитому члену организации (об этом подробнее далее), другой, судя по всему, как раз одному из работавших в хозяйстве бомжей. Еще одна выразительная черта организации Пирожка, совершенно нетипичная для русских праворадикалов 1990-х и, наоборот, очень типичная для более позднего периода, — это «нечаевщина», показательная расправа над своими же членами. Далее цитата из другой статьи Челнокова «Из дела «Легиона Вервольф» пропал труп. И это не все», опубликованной в «Известиях» 25 мая 1995 года. «Пирожок с целью осуществления своих личных целей и пользуясь поддержкой Баранова, Старчикова, Марченкова и других, объединил вокруг себя часть охранников в группировку, основанную на принципах национал-социализма, в которой существовали строгая дисциплина и единоначалие Пирожка». Это, кстати, пишет уже не журналист. Это цитата из обвинительного заключения по делу. Правда, что касается убийства Старчикова, чьи отрезанные уши в банке Пирожок демонстрировал журналисту при первой встрече, следствие сочло эпизод пьяной дракой между ним и Володиным, завершившейся ударом топором по голове. Так это или нет, но в обвинительном заключении отмечено, что Пирожок «демонстрировал их (отрезанные уши. — Авт.) в качестве средства устрашения членам своей группировки, обращая их внимание на то, что причиной гибели Старчикова стало нарушение дисциплины». Вторая черта, опять-таки совсем нехарактерная для русских ультраправых 1990-х (исключение — разве что «Русский национальный союз» Касимовского, также активно вербовавший в 1996—1998 годах в свои ряды субкультурщиков, но уже бритоголовых) и очень характерное для них же в конце нулевых — начале 2010-х годов, — это тяга к терроризму. Террорист всегда ощущает себя в меньшинстве и ненавидит всех вокруг, тогда как праворадикалы 1990-х были уверены, что за ними стоит все общество, кроме отдельных его гнилых частей, и прогнившая власть вот-вот падет сама к их ногам. «По сути, в России впервые была обезврежена террористическая нацистская организация. ФСК (Федеральная служба контрразведки РФ, 12 апреля 1995 года преобразована в Федеральную службу безопасности, ФСБ. — Авт.) представила прокуратуре факты, свидетельствующие о попытке «вервольфовцев» поджечь спорткомплекс «Олимпийский» во время выступления там религиозной организации «Евреи за Иисуса». Нацисты планировали серию терактов против секты «Богородичный центр», Демократического союза, Российской коммунистической рабочей партии, а также поджоги кинотеатров, в которых должен был демонстрироваться фильм режиссера Стивена Спилберга «Список Шиндлера». Можно добавить еще такой штрих. «В январе (1995 года. — Авт.) к этому уголовному делу присоединили другое, под №109635, возбужденное в августе прошлого (1994 года. — Авт.) года. Истец — лидер «Памяти» Дмитрий Васильев — заявил о том, что «вервольфовцы» еще в мае (1994 года. — Авт.) ограбили его помещение в Марфо-Мариинской обители в Москве». Отдельный интерес представляет более поздняя информация, что уже в 1990-е годы Пирожок наладил связи с УНА-УНСО*, единственно, непонятно, то ли это произошло еще в 1991 году, когда, по его словам (в интервью Челнокову в первой из упомянутых статей), он входил в некую ультраправую партию с филиалами в том числе на Украине, либо (что вероятнее) во время отсидки во второй половине 1990-х годов. На Украине после Евромайдана он и нашел себя (под новым, «чисто украинским» именем — Роман Чирка) в бердичевском отделении партии «Правый сектор», созданном 22 марта 2014 года на базе как раз той самой УНА-УНСО. Правда, пребывание Пирожка в организации Дмитрия Яроша, где, судя по всему, он попытался воссоздать свой «Вервольф» под названием «Хорты», продлилось недолго. «Игорь Пирожок в 2014-м действительно участвовал в деятельности «Правого сектора», — подтвердил 10 апреля 2019 года газете «Факты» руководитель штаба Житомирской областной организации «Правого сектора» Алексей Мозголик. — Однако вскоре в процессе чистки рядов мы от него избавились, из-за того что он преследовал свои цели». Однако, будучи изгнан из организации, Пирожок не захотел ментально отказываться от принадлежности к этому грозному бренду и, вернувшись в Россию, решил вербовать людей в свой воссозданный «Вервольф» уже как в диверсионный отряд «Правого сектора»*. Вполне возможно, он снова планировал теракты. * Деятельность организаций запрещена в РФ